Обозреватель стенгазеты (helghi) wrote,
Обозреватель стенгазеты
helghi

Category:

"Война номер четыре" снова на нашем канале :)

      Фургон с породистыми лошадьми ехал, не останавливаясь, с утра дотемна, только на ночь угрюмый возница и молодой конюх — по виду сущая деревенщина — находили какой-нибудь замусоленный трактир, где, отчаянно торгуясь за каждый грош, обеспечивались едой для себя, фуражом поплоше — для упряжных коней и лучшим овсом — для перевозимых в фургоне дорогих лошадок. Видать, лошадки были и вправду драгоценными — промять их конюх выводил только в плотных попонах, спускавшихся до самой земли, и по очереди с возницей стерёг их ночами. Не один трактир, увидев эту компанию, от души потешался над причудами богачей, которые через полстраны посылают друг другу этакие подарочки, да ещё в нынешние неспокойные времена, когда того и гляди война начнётся. На постоялых дворах конюх разыскивал брошенные другими гостями газеты (на покупку новых не тратились, жмоты!) и вслух читал неграмотному вознице новости. Тот мрачно кивал и дымил своей вонючей трубкой, не говоря ни слова.
      А новости были одна другой гнуснее. После провокаций на границе с Айсизи андзольские местные власти получили приказ утроить бдительность и по возможности не пропускать через границу никого и ничего, ни туда, ни обратно. От этих мер уже пострадали крупные торговые компании, частные путешественники засыпали присутствия в пограничных городках ворохами возмущённых жалоб, были случаи драк между проезжими и солдатами пограничной стражи.
      Девмен, противу ожидания, не спешил стать на сторону Андзолы в разгорающемся конфликте. Король Матей Застура отменил визит своих внуков на андзольские лечебные воды, и газеты скупо упоминали, что девменский посол с часу на час ждёт от родной страны приказа потребовать паспорта. На базарах северо-восточных приморских городов внезапно исчезли все до единого айские торгаши — ни одного киоска, ни одной палатки, украшенной конским хвостом на столбе, больше не стояло на рыночных площадях, где айцев привыкли видеть уже многие годы. Специи, солёная баранина, вязаные ковры, говорящие скворцы, бронзовые блюда с эмалевыми узорами, заводные детские игрушки, яркие платки и шали, народные лекарства от болей в спине и от бессонницы — всё исчезло, как ветром унесло. Множество иностранных кораблей было задержано в портах — матросы, у которых кончалось жалование, шумели, грозя бунтом, интенданты растягивали последние запасы продовольствия на неопределённое время, а у капитанов нечем было заплатить, отчего и сами они готовы были бунтовать.
Но самую большую тревогу вызвало напечатанное в столичной газете обращение военного министра графа Пиппо к «гражданам великой и славной страны». В обращении этом, за океанами высокопарной болтовни, граждане великой и славной ясно уловили одно: страна собирается воевать. А это значит — мобилизации, новые налоги, высылка иностранцев, аресты за «непатриотические речи»... Пустые дворы в деревнях, семилетние дети, бредущие по утрам на фабрики, толпы инвалидов-попрошаек на рынках и в портах, заоблачные цены на обыкновеннейшие продукты, очереди за хлебом. В Андзоле выросло два поколения людей, не знавших войны.
      Многие в открытую ругательски ругали нового короля — что ему ударило в голову, что он решил одним махом порушить мир, который так долго удерживал его отец! Женщины, случалось, плакали по прежнем короле — упокой Творец его сердце в радости, чтобы он не видел, что делается на земле...
      На пятый день пути Орсо и Зандар повстречали на постоялом дворе арестантскую карету. Охраняли её пятеро солдат, закоченевших и промокших; пока охрана грелась, заключённых — мужчину и женщину — тоже вытащили из кареты и втолкнули в самый тёмный угол обеденного зала. Там они и жались друг к другу, пытаясь согреться. Одеты они были совсем не по-дорожному: женщина — в короткой шубке, в нарядном когда-то платье, теперь сильно затасканном, в тонкой шёлковой шали, кое-как намотанной вокруг головы, а мужчина — не то в мундире, не то в ливрее и в сапогах для верховой езды. Прикрыв женщину от сквозняка из дверей, он обернул её скованные кандалами руки полами форменной куртки, пытаясь отогреть; женщина сидела безучастно, прикрыв глаза, может быть, дремала. Мрачный солдат, не выпускающий из рук ружья, торчал рядом, ожидая своей очереди сдать пост и пообедать. Кормить арестантов, судя по всему, никто не собирался.
      Пока солдаты размещались, Орсо следил за ними сперва с тревогой, потому с некоторой задумчивостью, а потом кивнул на них Зандару и вопросительно поднял брови. Зинал пожал плечами, надвинул поглубже шляпу и прикинулся дремлющим.
      Орсо махнул рукой официантке и подсел на длинную скамейку, где разместились четыре солдата:
      - Парни, по стакану для сугреву?
      - Да ты что, — возмутился усатый сержант, — мы ж на службе! Никаких тебе стаканов... — он добавил пару пояснительных слов и печально уставился в кружку с компотом.
      - Ну а пива-то горячего можно? С перцем? Закоченели же совсем! — Официантка подбежала к столу, Орсо отправил её за шестью кружками горячего пива, и сержант одобрительно кивнул вслед:
      - Пива можно... А чего это ты добрый такой?
      - Маманя наказала: как, говорит, служивых встретишь, поднеси по кружечке да спроси, может, кто чего слышал про нашего старшего.
      - А где он?
      - В Кобалье служил, — вдохновенно сочинял Орсо, — да может, с той поры уже куда-то перевели. Писать-то домой по нынешним временам не позволено. (Это он, для разнообразия, знал точно: о запрете солдатам и прочим нижним чинам писать письма болтали два полицейских в предыдущем городке, где ночевали Орсо и Зандар.)
      - Как фамилия? — спросил маленький солдат с быстрыми глазами.
      - Канни. Джованни Канни — на меня малость похож, только повыше и потемнее.
      - Солдат или унтер? — допытывался тот же мелкий солдат.
      - Если и сделался унтером, так мы про это ничего не знаем. Да он всего год как служит...
      - Ну, тогда не слыхал, — развёл руками солдат. — Был в кобальском портовом гарнизоне сержант Канни, да он старый уже...
      - Ну, значит, не свезло, — вздохнул Орсо. — Давайте тогда за здоровье, чтобы нам не болеть!
      Сдвинули кружки, выпили, сержант стряхнул с усов лёгкую пену, утёрлся широкой ладонью:
      - А сам-то кто такой, малец? Чего дома не сидится?
      - Какое там дома, — отмахнулся Орсо, — господская воля, сам знаешь... Я в конюхах у графов Масканьи — слыхал про таких?
      - Не-а, — покачал головой сержант.
      - Ну даёшь! У них же целый конный завод в Паллати!
      - Да нам-то что до тех коней, мы пехота. С графьями, сталбыть, путешествуешь?
      - Нет, коней везу. Вон возчик сидит, так мы вдвоём с ним...
      - Кони-то хорошие? — полюбопытствовал ещё один солдат, самый старший, тощий и, видно, больше всех замёрзший.
      - Кони что надо, — кивнул Орсо, — да только по такой погодке животин везти хуже не выдумаешь. То мёрзнут, то потеют, то их укрой, то проветри, а не уберёг — пиши пропало...
      - Это уж так, — посочувствовали солдаты. Им принесли ещё по кружке, и потекла обычная болтовня обо всём. Орсо, как младший, больше в неё не встревал, только раз за разом поднимал кружку, выпивая то за удачу, то за погибель какого-то капитана Бачете, который, видно, попортил солдатам немало крови.
      Часового сменили на посту, он тоже подсел к столу, выдул своё пиво, закусил немалой миской свинины с капустой и принялся жаловаться на жизнь. Погода бесовская, война никому на дух не сдалась, арестанты того гляди подохнут в дороге, а им отвечать, и вообще из-за этих изменников родины добрые люди страдают. Какие изменники? Да простые — разводили панику среди населения, болтали про близкую войну и даже якобы видели что-то подозрительное. Тоже нашлись знатоки! Пограничная стража не дремлет, а эти помещики перетрусили, за свои земли испугались. Будут теперь на тюремной решётке в крестики-нолики играть.
Tags: Война номер четыре, чукча-писатель
Subscribe

  • Ещё сказочка, наконец закончила

    Ну, осталась из первоначально задуманного объёма одна, заветная. Какая интереснее - японская, китайская, африканская? Чего душа просит? СОЛНЕЧНЫЙ…

  • (no subject)

    Нынешнее время — не эпоха скорбей, Нынче горевать — неподходящее дело: Светит на макушку золотой скарабей, Хочет убедить, что будет всё, как хотела.…

  • Чтобы что-то было в ЖЖ :)

    Будет ещё немного текста, потому что возникли поводы к нему вернуться. Я вообще, видимо, марафонец - этой книжке летом 9 лет (!). А она ещё только…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments